**Домохозяйка, 1960-е**
Елена узнала о письме случайно, найдя его в кармане его лучшего пиджака, когда собирала вещи в чистку. Конверт был без марки, с нежным, чужим почерком. Она прочла его стоя у гладильной доски, и мир вокруг — выстиранные занавески, запах пирога в духовке, тиканье часов в прихожей — вдруг стал плоским, как открытка. Она не плакала. Просто аккуратно положила письмо обратно, а вечером, когда муж вернулся, спросила тихо, не глядя в глаза: «Тебе еще сахару в чай?» Молчание между ними стало густым, как кисель. Она знала, что не уйдет. Куда? Работать? Соседи что скажут? Ее предательство стало тихим, внутренним делом — она перестала штопать ему носки и начала откладывать мелочь из сдачи в жестяную банку за шкафом. На счастье. На черный день. На жизнь, которой, возможно, никогда не будет.
**Светская львица, 1980-е**
Ирина увидела их в ресторане «Огни Москвы»: ее мужа, важного директора, и ту блондинку из ансамбля. Он смеялся так свободно, как давно уже не смеялся дома. Вместо боли пришла ледяная ясность. Она не устроила сцену. Напротив, на следующий день заказала себе платье у самого модного портного, а через неделю «случайно» появилась на том же самом месте с сыном атташе из французского посольства. Сплетни поползли мгновенно, и теперь уже он ловил на себе жалостливые взгляды. Их брак превратился в изысканную дуэль на приемах и вернисажах. Каждый новый любовник Ирины был тщательно подобранным оружием — молодым, заметным, чуть-чуть дерзким. Она отомстила ему, превратив их общую жизнь в пьесу, где он больше не был главным героем. Правда, по ночам в своей огромной квартире она чувствовала себя не победительницей, а самой дорогой и одинокой вещью в этой коллекции.
**Адвокатесса, конец 2010-х**
Анна обнаружила все сама — историю переписки в облаке, к которому у нее был общий доступ по работе. Не было ни истерик, ни слез. Был холодный расчет, как перед сложным судебным процессом. Она скопировала ключевые скриншоты, созвонилась со своим финансовым консультантом, а потом, когда дети уснули, поставила перед мужем ноутбук. «Обсудим условия», — сказала она ровным, деловым голосом. Ее горе выразилось не в слезах, а в безупречно составленном брачном договоре и жестком графике встреч с детьми для него. Она не хотела мести — только справедливости, четко прописанной в пунктах и подпунктах. Иногда, в редкие моменты усталости, она ловила себя на мысли, что проще было бы кричать и бить посуду. Но она давно уже не та женщина, которая позволяет себе такую роскошь. Ее мир рухнул тихо, как закрывается вкладка на экране.
